Когда ему сказали прийти в школу — в первые секунды Мьюччиа не поверил услышанному и попросил повторить — Мьюллер было подумал, что там надо что-то починить или что-то вроде того. Ну, знаете, те шутки про сантехников-итальянцев, только глухой о них не слышал. Уже были умники, которые дошутились про это, и все закончили с остро наточенным карандашом, воткнутым прямо в ладонь. В первые секунды этого предложения он и правда чуть было не придушил человека, который ему это предложил, но говоривший смертельно обиделся и сообщил, что все куда более прозаично, чем Мьюччиа себе навоображал, и его помощь нужна совершенно в другом области. Ну, то есть, даже не помощь, а опять способность выставлять себя совершенно не тем, кем он на самом деле является. Сидя на крутящемся стуле и используя его по назначению — собственно, крутясь на месте — Мьюччиа заинтриговано выслушал собеседника. Он откинулся на спинку, жалобно скрипнувшую при этом, после чего скрестил руки и важно кивнул. Затем он солнечно улыбнулся.
— Нет. Иди в задницу.
— Слу-у-ушай, я тебе заплачу! — Мьюччиа навострил уши, но выражения лица не изменил, лишь прикрыв глаза. — Понимаешь, я не могу показаться на глаза директору, у нас в свое время... были конфликты, личные, я переспал с его крутой женушкой, а тут мой братишка взял и разбил это чертово окно. Этим, — собеседник указал на желто-синее яркое пятно в углу комнаты, — И, понимаешь ли, нам надо разобраться с директором, но заявиться к нему я не могу, потому что иначе мне набьют морду. Так-то он вроде не догадывается, что я родственник этого идиота, но вот если поймет, то жизнь моего братишки станет...
Собеседник замялся и сделал вид, что окончание фразы в принципе не нужно — оно и так ясно, ведь братишке станет тяжело существовать в школе, где главенствует муж той женщины, с которым переспал его старший брат... ну и так далее, очень сложно и муторно. На вопросы о том, почему нельзя перевести пацана в другую школу, где таких проблем не будет, или же собраться с духом и переговорить с директором о том, что произошло (в крайнем случае — убить его, если так мешает), до Мьюччиа дошли лишь непередаваемые пищащие звуки, напоминавшие о славных моментах удушения некоторых неприятелей. Собеседник оттянул ворот и покосился в сторону, в ту сторону, где стоял виновник всей этой шумихи, определенно не чувствовавший вины по поводу произошедшего. Мьюччиа рассеянно подумал, что он в свои школьные времена и более ужасные вещи творил, и одно разбитое окно — слишком "тихий" повод для такого вызова. Хотя кто знает, что там, в нынешних школах? Это на Сицилии ты учишься с человеком, одна жалоба которого может лишить директора жизни, а тут-то иначе. Типа по правилам. Провинившийся братишка стоял около двери, целиком и полностью увлеченный игрой в приставку, и на диалог не обращал ровно никакого внимания. Мьюччиа молча переводил взгляд со старшего братца на младшего, недоумевая, как он оказался в этом месте, зачем вообще согласился выслушать эту странную просьбу, после чего остановил взгляд на старшем и протянул ему руку, несколько раз согнув пальцы. Ну, жест и так ясен.
— Сто баксов.
— Слишком дорого! Засунь хер себе в жопу.
О-о-о, как запел. А вроде бы такой юный, ну, всего-то двадцатый годик пошел, а как ругается. "А еще приятелем назвался, я ему помочь соглашаюсь, а он мне это сует в лицо. Сам обещал заплатить, засранец". Мьюччиа широко раскрыл глаза и моргнул один раз, делая вид, что он ужасно возмущен таким заявлением, а стоявший в дверях младший братец нажал на пару кнопок и замер, после чего поднял взгляд на старшого и посмотрел на него с самой недовольной, на какую был способен, миной. Тот замер и опустил голову, закрывая глаза челкой, после чего достал кошелек и всунул в руку мужчины зеленую купюру. Мьюччиа потер бумажку в руках, после чего молча перевел взгляд с него на младшего братишки, удивляясь чему-то своему. После многих лет он отвык от того, что динамика между братьями может быть что-то иное, кроме неприязни.
— Ну-ну, — Мьюччиа перевел свой взгляд на лежащий в углу мяч. — Он волейбольный?

— ... ну, в общем, он такой чудесный мальчик, мой племянник, и так любит волейбол...
Мьюччиа вертел в руках волейбольный мяч и продолжал болтать о том, о сем, косясь в сторону двери. За ней стоял виновник торжества, набиравший новые и новые уровни в своей дурацкой игре, и Мьюллер продолжал недоумевать, почему его еще никто не спросил, почему он совершенно не похож на своего племянника, который не говорит с легким итальянским акцентом, не попросил у него документов или чего-то в этом роде. Впрочем, школы были непонятны для него еще со времен его учебы на Сицилии, а потому он мог только удивляться и продолжать вешать лапшу на уши директору, который слушал его с самым серьезным лицом. Постучав ногтями по поверхности мяча и припомнив вид на разбитое окно, которое так смачно пробил младший братишка его приятеля, Мьюччиа сделал серьезное лицо и широко распахнул глаза.
— Эти игры с мячами вообще до добра не доводят! Ну, для имущества, — мужчина провел пальцем по губам. — Вот, например, Сэт. Его рефлексы центрального блокирующего доведены до идеала, а потому он бьет по мячу со всей силы и от души. Вот и в этой игре не выдержал, ну и... Зато посмотрите, как он разбил окно! Господи помилуй, да в мои времена такие пацаны отправлялись на международные соревнования и завоевывали нашей стране парочку золотых медалей! Я уже вижу, как чертовы американцы глотают слезы, пока на подиуме стоит чемпион Ямайки.
Откинувшись на спинку стула, едва не опрокинув его назад, Мьюччиа закинул руки за голову и прикрыл глаза. Он так и видел, как в окружении ярких ламп и кучи журналистов с мохнатыми микрофонами стоит младший братишка его приятеля и с понурым лицом рассказывает, как получил последний эйс, пробив Стальной Блок американских волейболистов и запустив мяч в аут, заработав финальное очко. Потом он наверняка поднял бы медаль и продемонстрировал ее всем остальным, а потом вернулся бы в команде, где повалился бы с ними на пол и начал бы радостно орать, потому что чемпионы мира — это, черт возьми, великолепно. Но он наверняка не ладит со связующим, и тот подает мячи другим игрокам... Мьюччиа моргнул, пытаясь отогнать мысль и повернулся к директору. Тот серьезно смотрел на мужчину.
— За окошко-то мы заплатим, не волнуйтесь, — Мьюччиа сунул мужчине полученные им ранее сто долларов и  солнечно улыбнулся. — Вы только не портите мальчишке будущее, он прославит имя вашей школы. Черт возьми, да я бы порвал зубами за право повесить на крылечке золотую табличку, что тут учился чемпион мира по волейболу.
Кажется, это подействовало. Встав, директор бросил пару слов о том, что Мьюччиа, то есть "мистер Версус", конечно же прав, и волейбол — это будущее Ямайки, и одним из лучших чемпионов может стать конечно же малыш Сэт. Важно кивая, Мьюччиа наблюдал за тем, как директор бродил по кабинету, а затем вышел, сказав, что ему нужно переговорить с остальным преподавательским составом об этом, и он оставит своего гостя ненадолго. Когда дверь закрывалась, Мьюччиа заметил младшего братца, который показал ему большой палец. Ну хоть где-то его вранье ценят по достоинству.
Теперь надо было достать сто долларов из кошелька директора взамен утерянным...
Мьюччиа двинулся в сторону стола и начал потрошить ящики.

Они вдвоем замерли на месте, смотря друг на друга. Это было похоже на сцену из какого-то странного комедийного фильма из Штатов, где такое клише было привычным и обычным делом. Нет, правда. Как в комедии. В такие моменты обычно затихает музыка ради комедийного эффекта, когда герои смотрят друг на друга, прямо как они сейчас. Девчушка — прямо на Мьюччиа, копающегося в ящиках стола директора. Мьюччиа — прямо на девчушку, залезшую на второй этаж в окно за какой-то таинственной целью. Наверное, это даже выглядело потешно, только вот Мьюллеру было вовсе не до смеха, когда он понял, что она может рассказать обо всем, что увидела, директору. Тот, конечно, скорее всего поверит Мьюччиа, ведь тот так классно заговаривал зубы про волейбол и всякие приемчики, значениях которых еле-еле вспоминал со времен увлечения этим видом спорта, но... А вдруг нет?! Кто знает, может эта девица такая честная, что ее мнение априори правдивее мнения Мьюччиа? Все бы ничего, наверное, если бы приличные ученицы лазили по окнам с такой завидной ловкостью и выглядели так, будто их засекли за страшнейшим преступлением. На мгновение Мьюччиа даже перестал копаться в ящике, но девчушка, вместо того, чтобы уйти, нагло залезла в окно, подошла к нему и сказала, что он должен потесниться! Если бы Мьюччиа наблюдал за этим со стороны, он бы обязательно оценил бы это действо, но сейчас она вторглась на его территорию, где он искал свои заветные сто баксов, и это заставило его побелеть, а потом посинеть от неописуемых чувств, главным из которых было возмущение. Да, сейчас бы тридцатилетнему мужику тупо смотреть, как на его добычу — стол — покушаются всякие подростки.
Тупо посмотрев на девушку, Мьюччиа покосился по сторонам и остановил свой взгляд на двери. У той сверху было непрозрачное стекло, через которое явственно просвечивался силуэт младшего братишки его приятеля. Наверное, стоило бы попросить постоять его и посмотреть, не идет ли директор, потому что прошляпить свои сто долларов будет очень глупо... Тем более ради какого-то там дурацкого окна. Он на это не подписывался. Пусть этот умник, испугавшийся сюда идти, сам окна оплачивает, а Мьюччиа со своими ста долларами будет пировать неделю, после чего опять окажется на мели и будет совершать голодные набеги на квартиру Трейси, которая, как обычно, будет этим недовольна и доступным языком расскажет ему, что за это будет, если Мьюччиа еще раз посмеет тронуть ее запасы. Ладно. Ла-а-адно. Надо глубоко вздохнуть... Мьюччиа шумно выдохнул и крикнул в сторону двери:
— Последи за дверью, маленький вандал!
Оттуда раздалось недовольное ворчание, но, кажется, маленький вандал согласился присмотреть. Он стопроцентно знал, что Мьюччиа делает, только идиот не понял бы, что он рыщет в поисках кошелька директора, где лежат заветные сто долларов. Купюра, данная самим Мьюччиа, сейчас была у ушедшего, так что добыть ее не представлялось возможным. С одной стороны Мьюллер прекрасно понимал, что в кошельке школьного директора никак не может лежат сто долларов, с другой, они были в Порт-Ройале. Тут было возможно все. Даже наглое проникновение школьниц в кабинет директора, когда там рыскал другой вор. Сейчас они напоминали героев "Розовой Пантеры", которые искали вещи, которых нет. Правда было неизвестно, зачем пришла сюда девчонка.
— Не думал, что маленькие сеньоры способны на подобное проникновение, — с усмешкой пробормотал мужчина, вытрясывая содержимое нижнего ящика. Кошелька все еще не было видно. — А я-то думал, что сейчас все девицы у нас милые и порядочные, а ты ничуть не лучше меня. Кто тебя научил так ловко лазить, маленькая обезьянка?
Он бы с удовольствием поговорил бы с этой девушкой еще дольше, если бы не несколько обстоятельств. Во-первых, кошелек нашелся. Он был серым и с забавными изображениями щенков, но это волновало Мьюччиа сейчас в самую последнюю очередь. Проблема была в том, что в нем оказалось всего десять баксов, которые Мьюччиа с тихой руганью запихнул себе в карман, после чего отправил кошелек в помойное ведро. Иногда ему казалось кощунством отправлять предметы, вроде этих, куда-то в мусорку, потому что они ничего плохого не сделали и были в общем-то неплохими (то есть, из можно было украсть), но сейчас он был зол на свою глупость, и сентиментальности места не было. Во-вторых... в дверь кто-то постучал, а силуэт за ней скрылся. Значит, директор идет. Дело дрянь.
— Послушай, принцесса, сейчас нам лучше улепетывать отсюда, пока нас не отправили в полицию. У меня там куча врагов, знаешь ли, — Мьюччиа уже сидел на подоконнике и во все глаза смотрел на девицу. — Что ты вообще тут искала? В смысле, что за молодежь пошла, в наше время если и воровали что-то из кабинетов, то только по ночам. Ну и молодежь пошла, ничего не знает.
И выпрыгнул. На трубу. И уже по ней спустился вниз. А там он задержался — в конце-концов, узнать, что станет с этой забавной девчушкой, ему было интересно. Не каждый день видишь подобное представление. А вдруг она не успеет выбраться до того, как зайдет директор? Будет странно, если тот уйдет, когда в кабинете будет сидеть мужчина, а при возвращении там будет ученица. Если она ученица, конечно же. Некоторые нынешние девушки выглядели чрезмерно молодо. Может, ей на самом деле лет двадцать. Или она вообще с ним одного возраста! Ох уж эти женщины с их кремом для правого века, для левого...
Мьюччиа вскинул голову и, прищурившись, посмотрел в окно.